Прошлое невесты

У невесты принца Гарри обнаружилось скандальное прошлое

У невесты принца Гарри обнаружилось скандальное прошлое

Дотошные журналисты выяснили скандальные факты из прошлого Крессиды Бонас – невесты принца Гарри. Оказывается, в 2009 году девушка снималась в сериале «Троица» («Trinity»). Наверное, у Крессиды есть ангел-хранитель, и ей сказочно повезло, что телесериал был закрыт, так как критики, продюсеры и зрители дружно сошлись во мнении, что этот проект имеет достаточно низкое качество.

[pullquote align=»left»]Читать ещё:

Смотреть новые фотографии Кейт Миддлтон после родов (фото)

[/pullquote]
Действие фильма происходило в Бриджфорде, в вымышленном университетском городке. Съемки же проходили в Лондоне. Крессида, вместе со своей сводной сестрой Изабеллой Калторп, играла роль участницы группы поддержки. Обе девушки были облачены в облегающие костюмы с оголенными животами.

В одной из сцен Бонас, с группой вооруженных водяными пистолетами подруг, оказывается в университетском городке и вместе с другими девушками разгоняет студенческую демонстрацию. В другом эпизоде – входит в спальню с молодыми людьми, и, взамен на интимные услуги, просит у них голосов на университетских выборах.

Как сообщает Express, повышенное внимание к несостоявшейся актрисе возникло по причине ее нынешнего романа с принцем Гарри. СМИ Британии утверждают, что Крессида Бонас встречается с принцем уже полтора года и, если верить слухам, пара планирует в 2014 году скрепить свои отношения браком. После неудачного актерского начала, Крессида избегает камер, и увидеть ее на публике в компании принца совсем непросто.

[frame align=»center»][/frame]
[frame align=»center»] Photo RALPH LAUR [/frame]

Источник:
У невесты принца Гарри обнаружилось скандальное прошлое
Невеста принца Гарри снялась в видео компрометирующее её, об этом написали западные таблоиды. Читать подробности
http://divomedia.ru/zvezdnaja-zhizn/u-nevesty-princa-garri-obnaruzhilos-skandalnoe-proshloe.html

Что носят невесты мира

В далекое прошлое унес XXI век сакральный смысл головного убора невесты, когда-то защищавшего девушку от взглядов недоброжелателей и сглаза завистников и соперниц.

И тем не менее, когда приходит день свадьбы, многовековая память «включает» в проведение семейного праздника некоторые традиционные ритуалы, один из которых — покрыть голову невесты.

Невеста в Норвегии вместо фаты часто надевает корону, основа которой изготовлена из серебра или меди и украшена цепочками и колокольчиками, нежно звенящими при ходьбе. Считается, что звук колокольчиков отгоняет от невесты злых духов и всякую нечисть, которая боится переливов колокольного звона.

Отдать дань традициям нынче несложно, так как семья молодоженов может арендовать головной убор у местной церкви или богатой семьи, где они хранятся не одно десятилетие. Тем более корона, позаимствованная у церкви, символизирует девственность.

Вариантов свадебной короны в Норвегии много — почти столько же, сколько и губерний (фюльке), и они могут отличаться размером, формой, дополнительными украшениями.

Зулусские невесты (ЮАР) в день свадьбы по традиции оголяют грудь. Из одежды остаются юбка, бусы и головной убор — исичоло, который за прошедший век пережил удивительное превращение.

Когда-то зулусские женщины носили особую прическу: брили волосы, оставляя их только в центре головы — оставшийся клок покрывали жиром и охрой и придавали ему трапециевидную форму. Со временем зулусы стали делать шляпы подобной формы из человеческих волос, смешанных с высушенными травами и шерстяными нитями, на плотном каркасе из ткани. Но достаточно быстро волосы заменили пряжей, а далее появились еще и специальные ткани. Например, ткань, сотканная из молодых листьев рафии (пальмы). Но всегда для девушек, а тем более для невест, неизменным оставалось украшение шляпы — ее вышивали бисером. Зулусская вышивка «говорит»: различные бусинки несут символические значения — от признания в любви до предупреждения «не подходи».

До конца XIX века голову невесты из Германии украшали короны зеленого цвета самых разных фасонов. А на костюмах и шляпах жениха, дружки и гостей красовались букетики из мирта. Со временем из мирта девушки стали плести венок, который постепенно вытеснил свадебную корону. Замкнутый миртовый венок на голове невесты подчеркивает ее невинность и чистоту. До сих пор на многих немецких землях эта традиция жива. Немцы верят в силу мирта: он олицетворяет целомудрие невесты, а хранение веточек дома обеспечит молодым спокойствие и любовь.

Самым красивым и нарядным в костюме казахских невест считается саукеле — национальный головной убор, достигавший порой 70 см в высоту. По высоте саукеле раньше судили о воспитании невесты, ее отношении к традициям.

В старину счастливым знаком считалось, если перья на верхушке колпака коснутся очага юрты. В нынешнем веке (в Казахстане в последнее время заметно возрос интерес к национальной одежде) это косяк входных дверей в доме мужа.

В прошлые века жесткую основу саукеле обтягивали бархатом, шелком, атласом. Убор непременно расшивали драгоценностями. К примеру, бирюза в украшении сулила невесте счастье, сердолик — здоровье. Подвески старались делать из серебра, реже — из золота. Верх саукеле венчал укы — пушистый пучок перьев филина, а низ украшали дорогим мехом.

В изготовлении убора раньше принимали участие наиболее искусные мастера, и на их работу уходило не менее года. Стоимость саукеле оценивалась всегда дорого: в не столь отдаленные времена — примерно как табун из 100 хороших скакунов.

Семьи менее обеспеченные и бедные шили убор из сукна или сатина, украшали стеклянными бусами, бисером. Но в любом случае саукеле в сознании казахов воспринимался как оберег девушки от черных сил и сглаза. Его надевали всего один раз и никогда не передавали другим, чтобы не отдать вместе с ним свое счастье.

Свадьба болгар-мусульман (этническая группа помаки), проживающих в западной части Родопских гор, славится удивительными церемониями. Играют свадьбы помаки исключительно зимой. Кульминация праздника наступает, когда перед местными жителями, а теперь и перед туристами, приезжающими на необычное представление, появляется тщательно наряженная невеста — гелина. Ее медленно выводят на смотрины, показывая людям как драгоценность: лицо девушки похоже на красочно расписанную маску. Оно покрыто плотным белым слоем глины, разрисовано яркими узорами, разукрашено блестками.

На голове живописный венок из бумажных цветков, из-под которого свисают серебристые и разноцветные нити, а сверху красная вуаль — символ верности единственному мужчине.

Гелина не откроет глаз до тех пор, пока мулла не благословит молодых.

У йеменской невесты серебра в виде украшений, отделки платья и головного убора столько, сколько она может выдержать, чтоб не упасть под его тяжестью и не согнуться. Потому как считается: чем больше на девушке серебра, тем более удачным будет ее брак. Общий вес металла может достигать нескольких килограммов.

Естественно, основная часть серебра представлена ожерельями в несколько рядов, большими и маленькими кулонами разной формы, амулетами с текстом от сглаза, массивными браслетами из красных кораллов и янтаря.

Головной убор состоит из накидки тадж и праздничного украшения гаргуш, что напоминает ободок с подвесками (подвески — оберег девушки). Накидка сделана из богатой ткани с посеребренными или позолоченными нитями. Гаргуш богато декорирован. К нему подвешивают старинные монеты, а повязка вышита жемчугом или бисером.

В наряде невесты из Туркменистана наиболее колоритный элемент — головной убор хасаба, достигающий в высоту 30 и более сантиметров. В далекие времена в подобном уборе проводились ритуалы, посвященные богине плодородия.

Каркас делали из нескольких слоев ткани, склеенных между собой густым тестом. Верхнюю часть убора выкладывали кольцами из травы, скрученной в жгут. Далее хасабу непременно обматывали красным шелком. Красный цвет у туркменов был и остается символом животворящей силы природы, люди верили в его магические свойства оберегать человека. Поверх шелка нашивали полосы из плиса или бархата, которые украшали серебряными и золотыми изделиями, монетами и подвесками, спускающимися на лоб и виски (подвески у туркменов чаще всего не ассоциируются с украшениями, а играют роль оберегов и амулетов).

Верхушку хасабов иногда украшал железный или серебряный наконечник. Ношение такой «фаты» было тяжелым испытанием для невесты. Ее нельзя было снимать как во время свадьбы, так и после, пока замужняя дочь не посетит родительский дом.

В нынешний век хасаба по-прежнему остается важной частью свадебного наряда, но убор несколько видоизменили и сделали облегченным, чтоб в столь торжественный день от его ношения у невесты не разболелась голова.

Фата — самый традиционный элемент наряда невесты во многих странах мира. Она символизирует чистоту и невинность девушки, защищает ее от сглаза и взглядов завистников и соперниц.

Часто после свадьбы фата становилась оберегом молодой семьи: ею могли укрыть больного малыша, чтобы ускорить выздоровление.

Раньше на Руси головному убору придавали сакральное значение, и он передавался по наследству, становился семейной реликвией.

Источник:
Что носят невесты мира
В далекое прошлое унес XXI век сакральный смысл головного убора невесты, когда-то защищавшего девушку от взглядов недоброжелателей и сглаза завистников и соперниц. И тем не менее, когда приходит
http://easy-wedding.ru/svadba/item/f00/s02/n0000284/index.shtml

Юрий Буйда

Заслышав шаги, мы с Матрасом разом присели, утонув в тени кладбищенской стены, сложенной из валунов. В свете фонарей качавшихся у железнодорожного переезда, на тропинке показался отец Матраса. Он промышлял тайной продажей немецкий надгробий литовцам и всякого, кто появлялся вблизи кладбища с ломом или лопатой, грозил скормить свирепым призракам, которых приваживал мухоморами.

— Пошли, — прошептал Матрас-младший, когда отец скрылся в темноте. — Туда.

Пригибаясь, мы пробрались между ржавыми покосившимися оградами в глубину кладбища. Присев на корточки, осветили карманными фонариками серую гранитную плиту, покрытую пятнами лишайника. В прошлый раз после долгих усилий нам удалось сдвинуть ее. Однако и теперь понадобилось не меньше часа работы, прежде чем в образовавшуюся щель смогли протиснуться тощие тринадцатилетние гробокопатели. Еще полчаса ушло на то, чтобы при помощи плоскогубцев и отвертки снять тяжелую крышку с гроба, стоявшего на высоком кирпичном цоколе.

— Теперь включаем, — сказал Матрас.

— Раз, два! — скомандовал я и нажал кнопку фонарика.

Перед нами со сложенными на груди руками лежала юная девушка. На верхней ее губе, ближе к углу рта, пушилаоь родинка. На ней было белое платье, сотканное то ли из паутины, то ли из той материи, из которой кроят крылья бабочек, и белые же туфли с золотыми каблуками. На левом запястье тикали крохотные часики в форме сердца.

— Как живая, — проговорил Матрас таким голосом, словно язык у него был из бумаги. — Тикает.

Девушка вздохнула, и в тот же миг воздушное платье и гладкая кожа превратились в облако пыли, которое медленно осело вдоль узловатого позвоночника. Мы завороженно смотрели на пыльный желтый скелет, на нелепо торчавшие белые туфли с золотыми каблуками, на часики в форме сердца, продолжавшие тикать, на густые волосы, в которых, как в гнезде, покоилось темно-желтое яйцо черепа. Из черной глазницы вдруг выпорхнул крошечный мотылек.

Матрас испуганно выругался.

Мой мочевой пузырь сжался, и я едва успел сдернуть штаны.

Матрас торопливо снял со скелета часы, цепочку с крестиком, бледное колечко. Мы выползли наверх и изо всех сил налегли на плиту. Наконец она встала на место.

— Фонарик! — вдруг вспомнил я. — Фонарик там остался. В гробу.

— Ладно. — Матрас сунул мне часики. — Пусть там светит, чтоб ей веселее было.

Спустя три года через кладбище прошли экскаваторы, оставившие после себя глубокие ямы для опор теплотрассы. Школьники таскали черепа и кости, чтобы попугать учителей и ровесниц. Рабочие гоняли мальчишек за вином. Наш кумир Саша Фидель, двухметровый детина с черной курчавой бородой и щербатой бандитской улыбкой, прежде чем приложиться к бутылке, смешно крестился: чтобы кладбищенские призраки не наслали на него икоту. Однажды вечером его экскаватор вспыхнул и в несколько минут сгорел вместе с заснувшим Сашей. Утверждали, что, когда обугленное тело вытащили из кабины, умирающий выдохнул черную бабочку, которая, покружив над людьми, растворилась в темноте. Сашу похоронили на новом кладбище. Старое забросили.

Я жил в вечности, которую видел в зеркале. Это была жизнь, которая одновременно была сновидением. Сновидения созданы из того же вещества, что и слова.

У моей малой родины немецкое прошлое, русское настоящее, человеческое будущее.

Через Восточную Пруссию немецкая история стала частью истории русской. И наоборот. И это закономерно, если вспомнить, каким гигантским перекрестком крови всегда была земля между Вислой и Неманом.

Та девочка, покой которой мы с Матрасом нарушили, была невестой. Именно невестой: не чужой, но и не женой. Между живыми и мертвыми существуют отношения любви как высшее проявление памяти, то есть отношения идеального жениха и идеальной невесты. И именно Слово — та печь, где любовь становится скрепляющей нас известью. В одном из своих стихотворений Рильке выразил это чувство лексическим приемом — Ichbinbeidir — Ястобой.

В оде “К радости” Шиллер так пишет об этой божественной силе:

Власть твоя связует свято

Все, что в мире врозь живет:

Каждый в каждом видит брата

Там, где веет твой полет.

В поцелуе слейся, свет.

Через полтора столетия ему откликается другой немец — Готфрид Бенн — стихотворением с красноречивым названием «Целое»:

Сперва казалось: цели ждать недолго,

Еще яснее вера будет впредь.

Но целое пришло веленьем долга

И, каменея, должен ты смотреть:

Ни блеска, ни сияния снаружи,

Чтоб напоследок броситься в глаза.

Гологоловый гад в кровавой луже,

И на реснице у него — слеза.

В XX веке люди вновь осознали как неизбежность устремления к Целому, так и то, что путь этот — путь трагический, путь через разлад, который, как ни парадоксально, является источником нашего стремления к Целому. Быть может, единственным источником.

Той девочки, разумеется, никогда не было. Это миф, один из мифов моего детства. Но часы — ее крошечные часики в форме сердца — продолжают идти (сколько времени? — вечность). Цветет родинка в уголке рта. Выпархивает из глазницы мотылек — черная бабочка сновидений.

«Мы созданы из вещества того же, что наши сны…» Это Шекспир. Кажется, англичанин, что, впрочем, несущественно в мире вечности — в Доме моей невесты…

Источник:
Юрий Буйда
Заслышав шаги, мы с Матрасом разом присели, утонув в тени кладбищенской стены, сложенной из валунов. В свете фонарей качавшихся у железнодорожного переезда, на тропинке показался отец Матраса. Он
http://buida.ru/text/prusskaya-nevesta-vmesto-poslesloviya/

COMMENTS